penktadienis, balandžio 11

Елена Рачева: Мы все – жертвы неосмысленной истории ГУЛАГа

Įdedu seną interviu su opozicinio Maskvos laikraščio žurnaliste Jelena Račeva originalo – rusų kalba. Kadangi iki šiol skelbtas tik lietuviškai. Interviu darytas 2012 metų rugpjūčio mėnesį. Klausimai buvo pateikti raštu, juose gali būti gramatikos klaidų.

- - -

Много ли времени уже работаете по тематике политических репрессий сталинского времени? Что побудило интерес к этой теме? Может это как нибудь связано с семейной историей?
Сколько понимаю, Ваша работа входит в рамки "Новаой Газеты" и "Мемориала"? Какая суть всей работы?


Не могу сказать, что мой интерес связан с историей семьи, скорее с личным опытом: когда-то во время экспедиции по Алтаю я попала на рудник, где в 30-е была лагерная командировка, и  до наших дней  сохранились остатки землянок, балкИ (вагончики) с полуистлевшими телогрейками и лагерными мисками. Оказалось, что время репрессий совсем рядом, его буквально можно потрогать. Так возник интерес. Затем я уже специально ездила в бывшие лагерные места на Вишере, где отбывал первый свой срок Варлам Шаламов, в Чердынь, куда был сослан Осип Мандельштам, пыталась понять, остались ли там следы тех времен и что оставляет лагерь: в памяти, ментальности, ландшафте.

А собирать интервью бывших заключенных ГУЛАГа мы начали почти год назад. Это  была идея фотографа Анны Артмьевой, потом уже мы предложили этот проект «Новой газете», где обе работаем, и попросили помощи у московский «Мемориал».

Первоначальная идея была примитивной: Аня побывала на каком-то собрании бывших заключенных и ей захотелось сфотографировать это поколение выстоявших, преодолевших всё и сохранивших достоинство людей, а мне – послушать их рассказы.


Естественно, на деле все оказалось сложнее. Не все выстояли, не все сохранили. Некоторые до сих пор скрывают лагерное прошлое и боятся о нем говорить. Другие держат портрет Сталина на полке. Третьи давно заняты другими делами и вообще не вспоминают про лагерь…

За год мы взяли, наверное, всего 40-50 интервью. Пока они публикуются как постоянная газетная рубрика, к осени мы рассчитываем собрать их в книгу.

Когда разговариваете с бывшими заключёнными лагерей и тюрем, что Вас более всего интересует: психологическая драма этих людей и их борьба с обстоятельствами жизни, или какие нибудь конкретные детали лагерной жизни?


Реакция сознания, конечно, интереснее всего. Поначалу самым удивительным для нас было, когда на вопрос: «Готовы ли вы были отказаться от лагерного опыта? Хотели бы вы никогда не попадать туда?» 80% тех, с кем мы говорили ответили «нет». Кто-то встретил в лагере будущего мужа, кто-то что-то понял про себя и жизнь, сформировался как человек,, поверил в себя… Поэтому историй о лагере как таковом у нас не получилось: получились истории о жизни. Другой, словно опущенной до N-ного круга ада, но – жизни: с радостями,  дружбами, работой (иногда в удовольствие, как у лагерных актеров), непрестанным моральным выбором, бОльшим пониманием себя, времени, человеческой природы…

И стало понятно, что мы делаем проект уже не столько о ГУЛАГе, сколько о человеке вообще: устройстве его сознания, поведении в предельной ситуации, экзистенциальном опыте.

Может есть какие нибудь глубинные или неофициозные темы, которые ещё до сих пор не слишком затронутые исследователями?

Когда мы это все затевали, исторических задач (выяснить, к примеру, какие-то детали лагерного быта) мы себе не ставили, но попутно узнали массу неожиданных подробностей. Например, в лагере на Воркуте в начале 50-х заключенных кормили мясом акулы. При подавлении Норильского восстания использовали солдат из Средней Азии, накачанных советской пропагандой и совершенно безжалостных. Сорокалетний Лев Гумилев в лагере «хилял» под старика-профессора: отрастил бороду, ходил сгорбившись, - и этим оказался застрахован от лесоповала и других тяжелых работ.  Или вот еще деталь: рядом с двором для прогулок заключенных во Внутренней Лубянке выходила труба, которая шла от печи, где сжигали документы. Поэтому над двором постоянно летел пепел. Особенно много его стало в 53-м…

Какие различия видите в том, каким представляется обществу сталинский гулаг и его жертвы сейчас в Литве, и в России? Может на то влияет обстоятельство, что главная масса заключенных из Литвы были политические, среди них - много связанных с сопротивлением против чужого режима людей, а в России бывшие заключенные в общественном сознании - это просто жертвы и так многочисленных репрессий со стороны "своего" государства, и слишком не разделяются на разные слои "зэков"? Или я не прав насчёт этого?

Вы правы, к сожалению. Бывшие в лагерях литовцы и русские  различаются, как победитель отличается от жертвы.


 В Литве почти в каждом доме бывших заключенных мне показывали Крест Святого Витаса, рассказывали о других знаках признания, гордились ими.

В России ситуация бывает разная. Большая часть бывших заключенных, особенно те, кто живут в других крупных городах, понимают, что были посажены ни за что, героями себя не считают, но и лагеря не стыдятся. Но те, кто остались жить в Инте или Воркуте, чаще всего всю жизнь провели в страхе. Они до сих пор не понимают, за что их взяли, и боятся, что в любой момент к ним придут вновь.

Мы были у женщины с Западной Украины, которую арестовали за связь в бендеровцами. Она отсидела лет 10 в Печоре, освободилась, осталась там же в ссылке, вышла замуж за ссыльного латыша, много лет прожила в доме окнами на бывший лагерный барак и всю жизнь, даже после перестройки, скрывала, что была в лагере, дико боялась, что это раскроется, и прятала справку об освобождении даже от своих детей.  А в Воронеже дочь человека, который попал в лагерь как член антисоветской молодежной группы вообще заявила нам: «Что вы с ним разговариваете, он же урка! (угловник)». И вот это кажется мне одним из самых страшных последствий ГУЛАГа.

Какое положение Вам видится в России с признанием, осмыслением и увековечением истории репрессий, их жертв? Какая роль этого в процессе демократизации?


Многие общественные организации и СМИ в России, «Новая газета» в том числе, много писали о необходимости русского Нюрнберга, на котором бы, пусть посмертно, были осуждены виновные в репрессиях. Много лет мне казалось, что это надуманная проблема, но, посмотрев на жителей Воркуты, которые до сих пор спрашивают нас, не будет ли у них проблем, если они расскажут нам о своем заключении – я понимаю, что такой публичный процесс необходим, чтобы публично, громко и навсегда дать оценки тому, что в сознании людей слилось в какую-то непонятную и страшную черную дыру.

Мы все – ее жертвы: и те, кто до старости скрывали от собственной семьи свое заключение, и их дети, которые вынуждены жить в чудовищных, не приспособленных для жизни бывших лагерных местах типа Инты, и те, кто вообще не задумывается о репрессиях и этим лишен любого иммунитета от них.

Со нашей стороны Россия нередко видится как страна, покрывающая преступления сталинского и других периодов Советской страны. Но может вам это только стереотипизация и Вы видите конкретные изменения за 20 постсоветских лет?

Я не думаю, что Россия намеренно покрывает преступления СССР. Скорее, дело в общем равнодушии, каких-то современных геополитических интересах и вообще низкой ценности человеческой жизни В России, где несколько миллионов погибших можно просто списать с исторических счетов.

Как думаете, может ли стать история гулага неким катарсисом для общества, фактором прозрения и просветления (не только в России, но и в других странах)?

Едва ли. Она должна была вызвать катарсис 20 лет назад. Все, время ушло. Дело в другом. Реабилитация не стала покаянием. Моральные оценки не расставлены, жертвы фактически не реабилитированы.
А во-вторых, за эти 20 лет появились новые поколения, живущие в этом не переработанном и не осмысленном опыте ГУЛАГа, в отсутствии единых моральных оценок и внятного морального послания. Что происходит в из головах? Как ГУЛАГ, через который прошли их прадеды, влияет на их жизнь? Я разговаривала об этом с психологом, которая, уже исходя из собственной практики, объясняет, что травма такого масштаба не проходит бесследно, и внуки - как заключенных, так и охранников - еще много лет будут чувствовать ее на себе.

1 komentaras:

  1. Mano begalinis pagyrimas skirtas šiam giliai kerėtojui, kurį verta mėgdžioti. Aciu daktare. Sveiki, mano vardas Donna 38, aš gyvenu San Francisko įlankos rajone Kalifornijoje. Mano emocinis gyvenimas pasisuko labai stipriai ir buvo palaimintas, nes mane nukreipė šeimos draugas, su kuriuo dalijausi savo skausmais, skausmas buvo toks nepakeliamas, buvau traumuotas, turėjau neramių naktų, dėl kurių mane beveik metus vargino nelaimė. prieš mano susitikimą su dr. Egwali, kuris padėjo atgaivinti tai, kas, mano manymu, dingo. Patikėkite, kad iš pradžių aš taip pat buvau netikintis dėl įvairių susitikimų su keletu rašybininkų ir svetainių, kurios visos greta sugrąžino savo žavų vyrą pas mane. Aš visada buvau stipri ir žinojau, kad turi būti patikima vieta padėti atgaivinti mano santuokinius namus. Kathy susipažino su daktaro Egwali straipsniu ir davė jį man, aš susisiekiau su juo ir paaiškinau, ką išgyvenau, jis sakė, kad jis turėjo atlikti tam tikras apeigas, kurių metu buvo atliktos visos būtinos procedūros, nuo tų apeigų, kurias atlikome, mūsų gyvenimas buvo toks spalvingas, nuo to laiko jis buvo mano idealus vyras ir myli mane bei mūsų vaikus. Dar kartą dėkoju jums, daktare, galite prisijungti prie jo bet kurioje iš šių laikmenų ir būti laiminga siela, nes tikiuosi, kad pasiseks!
    „Viber“ / „WhatsApp“: +2348122948392
    El. Paštas: dregwalispellbinder@gmail.com

    AtsakytiPanaikinti